Menu
sf building 18x7 1

Деревня неограниченных возможностей

Недалеко от Бишкека расположилась социальная деревня «Манас». Там сумели доказать, что по-настоящему ограниченных возможностей не существует.

Врач по профессии Гульбарчин Такырбашева в 2000 году потеряла зрение. Это не помешало ей не только продолжить полноценную жизнь, но и помочь обрести ее нескольким десяткам других инвалидов. Она директор деревни, где живут и учатся работать люди с ограниченными возможностями после выпуска из интернатов.

– Проблемы со здоровьем у детей остаются. Выпускаться им некуда, кроме закрытых социальных институтов Кыргызстана, – рассказывает она.

Закрытые социальные институты – это те же интернаты, где люди целыми сутками сидят перед телевизором, изредка выходят на улицу и, как отмечают эксперты, деградируют, теряя шанс на самостоятельную жизнь и контакты с социумом.

В 2005 году было принято решение открыть социальную деревню. Ее суть в том, что к вопросам инвалидности тут подходят шире.

Участок под деревню не могли найти два года. Лишь в 2006 удалось купить землю в селе Мурак. За прошедшее время построено три жилых дома, мастерские и производственные помещения. Создана животноводческая ферма. Жители – выпускники психоневрологических стационаров страны и реабилитационных центров. Все они – инвалиды 1-й и 2-й группы. Всего – 23 жителя, из них трое в инвалидных колясках.

– Финансирования от государства мы почти не имеем, только мизерные пособия по инвалидности наших жителей, которые покрывают только четверть затрат по текущим расходам. Остальные деньги вынуждены находить сами. Это вырученные средст­ва от наших мастерских, а также благотворительные пожертвования, – рассказывает Гульбарчин Такырбашева.

Первый дом, в котором разместилась община ЛОВЗ, был арендованным. В нем жили шесть человек. Свой построили только в 2010 году на средства, предоставленные посольством Германии. Вышел он небольшим – 93 квадратных метра. Сейчас в нем живут только мальчики.

– Здесь есть комната, где нашим сложным ребятам делают сенсомоторику, зарядку и занимаются ими. Тут же комната волонтеров. К сожалению, в этом году из-за пандемии их нет, – рассказывает Руслан, один из первых постояльцев. У него «заячья губа», говорит тяжело, но при желании понять его можно.

Весь двор социальной деревни в цветах. Эти клумбы стали спасением во время карантина. Дело в том, что ребятам, которые живут в деревне, категорически нельзя было никуда выходить, пока бушевала пандемия – у ЛОВЗ ослаблен иммунитет, – и они занимались благоустройством сада. Помогал им в этом социальный педагог. В итоге садоводство стало методом терапии и спасением от ощущения замкнутости.

Все объекты этой деревни по­строены за счет международных доноров и грантов. Правительст­во не помогло решить проблемы с питьевой водой в этой местности. Подают ее всего на несколько часов в сутки. Для решения вопроса была поставлена водонапорная башня, но она не работает – за водой приходится ездить в соседнее село. Правительство и местная власть все обещают реанимировать советскую водопроводную систему, но пока она так и не работает.

Единственное, в чем власти помогли ребятам, это небольшие денежные средства в рамках госзаказа. Наше государство устраивает конкурс и дает деньги на то, чтобы в социальной деревне научили людей с ограниченными возможностями жить в обществе и работать.

– Последний наш выигрыш был 457 тысяч сомов. Текущие расходы он не покрывает, но какую-то поддержку оказывает: коммунальные услуги, электричество, ГСМ, уголь, дрова, сено, – рассказывает директор деревни.

Иногда помогает местное население. Порой соседи приносят продукты, особенно перед мусульманскими праздниками. Есть в социальной деревне и свое хозяйство: четыре коровы молочной породы, телята и 17 баранов. За ними смотрят постояльцы.

Аман уже два года в социальной деревне. До этого жил в интернате, но говорит, что возвратиться туда не согласился бы ни за что. Там, как вспоминает юноша, они целыми днями сидели в комнате. Работы руками или на свежем воздухе не было.

– Когда я приехал, поить, доить не умел, но очень хотел заниматься животными. Для нас проводили семинары. Меня обучали, как правильно работать со скотом, – рассказывает юноша.

В социальной деревне ребят учат вести хозяйство, готовиться к зиме, рассчитывать необходимое количество сена для скота. Проблема многих детских домов, интернатов и подобных учреждений в том, что люди не получают там тех навыков, которые прививаются в домашней среде. Приходится учить этому отдельно.

– Видите это сено? Мы его купили на поле. Впервые сами его складывали, – радуется Аман. А потом вдруг смущается и спрашивает, хорошо ли у него получается давать интервью. За свой 21 год жизни он впервые складывает сено и дает комментарии журналистам.

– У меня в планах своя ферма. Тоже с коровами. Хочу штук 500 завести. Сначала поменьше, конечно. Но потом они принесут телят, и у меня будет большое хозяйство. Это меня здесь вдохновили, – делится Аман.

Сыйнат Турманбетова, педагог и мастер по рукоделию, пришла сюда после выхода на пенсию. 30 лет работала в школе. Четыре года назад увидела объявление в газете о наборе персонала. Говорит, друзья и родственники ее идее сначала были не рады.

– Мои дети против были. Но однажды старший сын привез меня на машине на работу и увидел, как меня встречают ребята из деревни, как улыбаются, обнимают, а потом сказал: «О, у мамы работа хорошая, все дети ее любят». После этого семья перестала возражать, – рассказывает педагог.

Сейчас цех рукоделия работает по принципу конвейера, где каждый занимается своей работой. Кто-то пришивает узоры, кто-то зашивает края.

– За четыре года работы почти не было ссор. Заниматься с этими ребятами одно удовольствие. Они очень добрые, искренние и порядочные, – заключает мастер цеха.

Максим вспоминает, что раньше им занимались только нянечки. А между тем диагноз не помешал ему изотовить уже больше сотни тошоков хорошего качества. Но раньше никому не приходило в голову чему-то учить молодого человека.

– Я жил в Таласе, в интернате. Там мы сидели в комнате. К нам приходили нянечки. Иногда гуляли во дворе. Иногда делали зарядку. Больше ничего не делали, – рассказывает он.

Его слова поддерживает и Аяна – еще одна постоялица социальной деревни. Она говорит, что ей очень нравится работа руками.

– Я хотела бы открыть швейное дело. Когда устаю, иду танцевать. Вечерами нам читают сказки. Очень их люблю. Представляю себя принцессой, которая что-то шьет, – делится девушка.

Рабочий график в этом цеху особенный: с 9 до 12 они трудятся за столами, потом до 14.00 отдыхают, потом еще три часа труда и снова отдых. Просидеть 8 часов на рабочем месте, как положено по Трудовому кодексу, они не могут. В обеденный перерыв танцуют, играют с мячом или просто гуляют по площадке.

– У меня здесь есть огород. Там я посадил капусту. Еще мы малину собираем, варенье делаем, – рассказывает житель деревни Иван.

У него есть семья, они живут на Иссык-Куле. В планах юноши научиться домашнему хозяйству и вернуться домой к маме. Последний раз он был там в детстве, большую часть жизни провел в интернате.

– Следующим летом приеду к маме и скажу: «Давай я сделаю ремонт». А потом на огороде уберусь. Покрашу еще весь дом, побелю. Может, останусь с ней. Очень хочу к маме, – делится мечтами Ваня.

Мээрим 10 лет своей жизни провела в интернатах, 9 здесь. Говорит, что в деревне лучше, потому что можно выходить гулять.

– Там было все закрыто, а здесь наоборот. Здесь можно выходить и свободно передвигаться. Да, здесь комфортнее, – отмечает девушка.

Ее подруга Надежда добавляет, что здесь комфортнее, потому что понимают, хотят понять. А еще, потому что труд успокаивает нервы.

В будущем Надежда хочет стать поваром. И эти мечты вполне осуществимы. Подобный опыт у социальной деревни есть.

Один из постояльцев этой социальной деревни открыл свой центр поддержки ЛОВЗ. У него уже шесть постояльцев с ограниченными возможностями, которые с его помощью постепенно учатся жить в социуме. Есть и опыт по возврату таких ребят в семью. Одна жительница социальной деревни, которая раньше не могла заниматься домашними делами и не была способна себя обслуживать, здесь научилась всему необходимому. А другой выпускник открыл свой цех по производству войлочных игрушек.

Третий дом социальной деревни «Манас» был открыт в 2017 году. В нем поселились те, кто наиболее приспособлен к самостоятельной жизни.

– Они сами готовят и работают в саду. Открыли мастерскую по переработке молока и выпечке хлебобулочных изделий. Эта продукция идет на питание нашим жителям. У них своя сметана, свой творог, айран, молоко. Хлебобулочные изделия мы иногда на заказ печем, – поясняет Гульбарчин Такырбашева.

Количество заказов у этой пекарни сейчас небольшое. Все дело в том, что она расположена в селе, а там у всех свое хозяйство – большого спроса нет. Поэтому Такырбашева просит мэрию столицы дать им территорию, на которой можно будет открыть небольшой магазин.

– В течение трех лет мы стоим в очереди в управлении муниципального имущества, как социально-важная организация на получение маленького помещения для открытия социального магазина. Мы бы продавали там нашу сельскохозяйственную продукцию. Но, к сожалению, недавно я получила письмо от мэра, что нет возможности предоставить помещение, – добавляет директор.

Она считает, что государственным социальным институтам требуются реформы.

– Сейчас людей с ограниченными возможностями считают необучаемыми. Поэтому дети никакого образования не получают. Дальше их переводят в закрытые интернаты для взрослых, где им не создают никаких условий для работы и тем самым лишают права на труд, – заключает Такырбашева.

Как показывает опыт социальной деревни «Манас», ограниченные возможности – не приговор и с ними волне можно быть полноправным членом общества.

Поделится в
back to top

Случайные

Follow Us