Menu
imarat stroy
aiu kurulush

«Я помогаю осознать бессознательное»

Чем отличается психолог от психиатра и как выбрать хорошего специалиста? Почему не стоит бояться психологов и с какими проблемами к ним можно идти? Об этом и многом другом нам рассказал психолог, психотерапевт, коучер и тренер Михаил Мунькин.

– Почему вы пошли в психологи?

– В юности я увлекался мистицизмом и эзотерикой. И, знакомясь со всем этим, понял интересную вещь – девочкам это все нравится.

Начал заниматься картами, гаданием, нумерологией, астрологией и в итоге за мной ходила половина курса. На тот момент я учился в медицинском университете. На втором курсе института я попал в психиатрическую клинику, в научно-студенческое общество. Вот тогда и понял, что все, чем я занимался до этого, – ерунда, а самое интересное – познание человека.

– А какую специальность вы осваивали в медицинском университете?

– Изначально я должен был стать врачом-педиатром. Но со второго курса поменял планы. Отучившись шесть лет, пошел специализироваться в области психиатрии.

– Но психология и психиатрия – это же разные области?

– Абсолютно. Психиатрия – это работа с больными: шизофрения, депрессия, алкоголизм, деменция, суициды, серьезные нарушения личности, неспособность к социальному взаимодействию и так далее. Психологи же занимаются здоровыми людьми, исследованием, изучением, тренингами. То есть если вас бросил парень и вам сложно – вы идете к психологу. А вот если вы видите этого парня в пустой комнате, где его нет, и он с вами разговаривает – психиатрия.

– Почему вы из психиатрии пошли в психологию?

– На самом деле, я сначала увлекся психологией, а потом пошел в психиатрию. В 95 году я случайно наткнулся на объявление о том, что Барнаульский институт психологической культуры ментальной медицины проводит набор в Бишкеке на очно-заочную программу обучения по психологии. В этом же объявлении были написаны заветные для меня на тот момент слова: НЛП, гипноз, психокодирование, психотроника. Эти слова меня тогда завораживали, и я решил, что непременно туда пойду. Прошел эту программу три раза, настолько она меня заинтересовала. Это был мой первый подобный опыт, первые тренинги. Мы изначально учились в формате активной практической деятельности. Нам давали небольшой кусочек теории, а потом мы ее отрабатывали на практике. Но именно базовой психологической теории там не было. Масса навыков, инструментов и всего прочего, но без базы и без системы.

– Ваши знания по психологии и психиатрии помогают вам в обычной жизни?

– Да, конечно. Ну, во-первых, эти знания – мой хлеб, моя профессия, я живу за их счет уже 25 лет. Помогали мне эти знания и в молодости. Я был очень неуверенным в себе юношей. Девушки меня притягивали и одновременно пугали. Они казались странными, интересными и непонятными. А мои знания их привлекали, и они сами за мной ходили. К тому же я стал понимать людей, и мне стало легче взаимодействовать с окружающими. Психология не делает тебя счастливым, но она делает окружающих понятными.

– Вы помните свои первые шаги в психиатрии?

– Да. Я только пришел в отделение, мне дали дело и сказали – иди, лечи. У меня была паника, хотелась кричать: «Я студент, что делать?». Мне ответили: «Книжки есть, читай, не понятно – спрашивай, а теперь иди, лечи». Но на самом деле, работа психиатра – рутинная и несложная.

– Многие считают, что психологи, зная особенности нашего внутреннего мира, не обижаются, не ревнуют. Это правда?

– Нет. Мы такие же люди. Я вам больше скажу, психологи в массе своей либо сволочи, либо очень раненные люди и гораздо сильнее переживают такого рода кризисы.

– Какие мотивы у психиатров и психологов для занятия такой деятельностью? Многие ведь боятся всего, что связанно со словом «психо».

– Есть три базовых мотива. Первый, когда человек думает, что у него в голове не все в порядке, не доверяет другим людям и решает помочь себе сам. То есть он идет туда, чтоб разобраться в себе самом. Второй мотив – власть. То есть человек идет заниматься другими людьми, узнавать, как те устроены, чтобы уметь манипулировать и управлять. И третий, который работает в основном за рубежом – это деньги. Психиатр, к примеру, в Великобритании – элита медицины. Ты должен сначала закончить мединститут, потом ординатуру по общей практике, затем ординатуру по психиатрии. Обучение идет очень долго, не у всех хватает терпения, и поэтому такие специалисты стоят дорого.

– Я слышала, что у психологов в семье куда больше проблем, чем у обычных людей, а многие специалисты такого рода даже заканчивают жизнь суицидом.

– Это те, кто пошел в данную профессию по первому мотиву. Бывает ли, что сами психологи не могут разобраться в себе? Бывает. Находятся ли психиатры в группе риска по злоупотреблению психоактивными веществами? Да. Они на втором месте по алкоголизму среди врачей, после хирургов. Многие из них пьют, курят и так далее. Есть ли среди них те, кто в итоге не справляются? Да. Но это не общий показатель. Все очень индивидуально. Психологи и психиатры – это всего лишь профессия. Много странных людей и среди физиков-теоретиков.

– С какими проблемами к психологу чаще всего обращаются в Кыргызстане?

– Ко мне – с абсолютно разными. Даже сложно что-то выделить. Часто приходят с проблемами в отношениях – я его люблю, он меня нет, сложности в коммуникации и так далее. И я могу с уверенностью сказать, что количество таких проблем будет расти. Потому что все меньше люди имеют опыт общения межличностного, все больше опыт общения виртуального. Мы чаще общаемся через мессенджеры, гаджеты, а не напрямую. Не менее популярны у нас и тревоги, депрессии, плохое настроение и связанные с этим проблемы: апатия, отсутствие сил что-либо делать, вопросы о смысле жизни, страхи, панические атаки. Но ко мне не всегда приходят именно с проблемами. Помимо прочего, я занимаюсь коучингом. Я также управленческий консультант и занимаюсь элементами достигаторства.

– Вы помогаете людям достигать целей, которые они ставят?

– Да. И это отдельный вид деятельности. Чаще всего я работаю с руководителями среднего звена и с людьми, у которых есть амбициозные цели, но они не знают, как их достичь. Часто людям не хватает поддержки, либо каких-то знаний, чтобы их реализовать. А ведь достичь можно всего что угодно, надо только знать, как это делать. Иногда ко мне приходят не с проблемами, а за информацией. Например, просят научить распознавать ложь. Кто-то просит рассказать про НЛП. И тогда я провожу соответствующие тренинги.

– То есть вы не только психолог?

– Я тренер, коуч, мотивационный спикер, психотерапевт, психолог и психиатр. Но последним занимаюсь все меньше и меньше. С серьезными психопаталогиями вообще не работаю. Со временем понял, что некоторые вещи не для меня. Например, не могу работать с наркозависимыми. Не работаю с психопатическими состояниями, когда человек совершенно выпадает из реальности.

– Лет 10 назад быть психологом стало модно. Тогда же появилась масса сомнительных специалистов. Как среди них отличить того, кто действительно может помочь?

– Сложность в том, что человек, который может помочь, не всегда должен быть суперспециалистом. А суперспециалист иногда не может помочь. Даже обычный человек, который просто любит других людей, готов выслушивать и не навязывать свою точку зрения, может помочь. Но если говорить именно о специалистах, которые ведут прием, то при выборе стоит опираться на отзывы. Лучше искать через друзей и знакомых. Я знаю кандидатов психологических наук, с хорошей подготовкой, которые не могут помогать людям. Зайдите в интернет, посмотрите, что пишет о себе этот человек, подходят ли вам его мировоззреческие позиции. Не стоит верить обещаниям решить проблему за один сеанс. Чуда не случается. В лучшем случае, вам помогут убрать симптомы, но не проблему.

– А у вас бывали случаи, которые можно назвать чудом?

– Да. Один раз. Я до сих пор под впечатлением. Однажды меня уговорили принять женщину, у которой случилось большое горе – погиб ребенок. Она год была в депрессии, ни с кем не общалась, и положение дел было плохим. У нас была одна встреча, во время которой я хотел просто снизить эмоциональное состояние. Через пару дней после встречи мне позвонили и требовали признаться, что я сделал. Потому что после сеанса клиентка поменялась тут же. Она наконец-то «ожила», пришла в себя.

– У вас были клиенты, которые были вам неприятны, с которыми вы не хотели работать?

– Нет. Для меня люди – это ценность, это всегда интересно. Может, мне помогает психиатрический опыт, который научил меня абсолютной толерантности – я понимаю, что происходит в голове у человека, понимаю, что он не виноват, виноваты генетические поломки, стрессовые, эмоциональные и тому подобное.

– А «детские травмы» – действительно такая большая проблема? Или это модное поветрие?

– Фрейд говорил, что прошлое определяет будущее. Я с этим не согласен. И когда сталкиваюсь с такими людьми, то говорю им одну фразу: «Ты вырос». Стоит отделяться от своих детских травм, надо выходить на другой уровень рефлексии, надо переосмысливать, интегрировать то, что с вами произошло в детстве. И часто для этого действительно нужна помощь психолога.

– Почему именно специалиста? Неужели нельзя самому?

– Мы сами зачастую не знаем над чем работать. Для нас эта ситуация – сама собой разумеющаяся. Нужен человек, который своими вопросами поможет осознать, что стенки, в которую мы уперлись, на самом деле нет.

– Ходить к психологу в Кыргызстане – дорогое удовольствие?

– От 100 сомов до 100 долларов. Цена зависит от самоопределения психолога. Сеанс идет 45–60 минут. Иногда полтора часа. Если, к примеру, вас принимает студент, которому уже дозволенно вести прием, то сеанс стоит 100-500 сомов.

– За то, чтобы просто поговорить?

– Нет. Вот в этом отличие психолога от подружки. Задача психолога – помочь человеку трансформироваться. То есть использовать внутренние способности, чтобы изменить самого себя. Психолог помогает вам получить доступ ко второй системе – осознать бессознательное.

– Какие клиенты считаются сложными?

– Те, которые много болтают и смешивают все в кучу. Вы еще не начали говорить, а он уже рассказал про маму, папу, жену, трех любовниц и то, что было на работе. Иногда такие не дают возможности и слово вставить. Задача психолога – отсмотреть паттерны (англ. ‘pattern — образец, шаблон, система), вскрыть их и показать клиенту. И тогда он начинает думать по-другому, строить другие стратегии и начинает все меняться.

– В классических изображениях, в фильмах, психолог ведет прием на кушетке. А у вас стоят стулья и стол, почему?

– В классических изображениях психоаналитиков старой фрейдовской школы есть кушетка. Просто это направление было самым популярным, оттуда и образы для масс.

– Почему наши соотечественники стесняются ходить к психологу?

– Это пережитки прошлого. Стесняются обычно люди старше 35 лет. Остальные с радостью посещают таких специалистов. Почему? Потому что они росли в условиях популяризации психологии. А у старшего поколения сильна стигматизация, они боятся, что их будут сторониться, посчитают больными.

– Некоторые люди переживают, что психолог найдет что-то и сдаст тебя психиатрам или поставит на учет.

– Да, есть такое. Но это миф. Мы даже рассказывать не можем о том, что происходит на приеме. И если я нахожу в человеке, к примеру, проблему, с которой стоит идти в РЦПЗ, то я могу лишь дать рекомендацию самому клиенту, но никак не отвести его туда силой. В нашей стране психиатрическая бригада может госпитализировать только буйных пациентов, опасных для социума или для самих себя. Бояться, что психолог поставит на учет или что это сделает психотерапевт, глупо. У нас нет ни полномочий, ни возможностей для этого. Это даже не наш профиль.

– К вам можно прийти с ребенком?

– Да, с самого малого возраста. Если мальчик говорит, что он девочка, тоже ко мне на первичную консультацию. Если есть какие-то тревоги и проблемы у родителей по отношению к ребенку. 14-15 лет – трудности взаимопонимания, компьютерная зависимость. Единственное, если человек социально дезадаптивный, если есть психиатрия, то я порекомендую обратиться в РЦПЗ.

Поделится в
back to top

Случайные

Follow Us