Menu
imarat stroy
aiu kurulush

Театр преткновения

Государственный национальный театр русской драмы им. Чингиза Айтматова часто оказывается в центре скандала. Что тому виной: коррупция, закулисные интриги или и то, и другое, понять сложно. Но почти на каждого, кто в то или иное время занимал должность директора театра, заводились уголовные дела. Вот и очередной директор, Александр Кулинский, принял решение оставить свой пост. Причина этого решения пока неясна.

Драма столичного масштаба

Театр начинается с вешалки, а Русский театр драмы – с многочисленных кафе и ресторанов. Восемь развлекательных заведений в центре столицы приносят неплохой доход. Вот только куда идут деньги – вопрос открытый. Здание театра давно не ремонтировалось, в гримерках до сих пор витает дух советской эпохи. Да и декорации к спектаклям и костюмы артистов оставляют желать лучшего.

Здание театра входит в список архитектурного и исторического наследия города, однако о сохранности его уникального облика не заботится никто. На театральной площади и в самом театре как грибы после дождя вырастают увеселительные заведения. В этом хаосе обвиняли бывшего директора театра Бориса Воробьева, личность неоднозначную, творческую и по-своему талантливую. На него было заведено несколько уголовных дел, но полностью доказать вину так и не удалось. Справедливости ради стоит отметить, что часть кафе, в частности «Карлсберг» и «Старый Эдгар», были открыты в театре задолго до появления в нем Бориса Воробьева. И так же взималась с них арендная плата, все так же непонятно куда уходили деньги.

Сказка

про белого бычка

Борис Воробьев был назначен на должность директора театра в 2008 году. О том, с чем ему пришлось столкнуться на посту руководителя, он рассказывает много и с удовольствием.

– Борис Дмитриевич, расскажите, как так получилось, что именно вы стали директором театра. До этого никакого отношения к нему вы не имели, или это не совсем так?

– В начале 90-х я сотрудничал с театром в качестве спонсора. Совместно с Владиславом Пази мы поставили одиннадцать спектаклей. Театр в то время почти не работал, многие артисты уехали. Я  в качестве спонсорской помощи отремонтировал отопление.К тому же к искусству я имею прямое отношение: по образованию я художник-оформитель.

История чередующихся скандалов началась тогда, когда из театра ушел режиссер Владислав Пази. После его отъезда в театре не осталось ни одного профессионального режиссера. И тогда у нас пошла так называемая актерская режиссура.

В 2000 году директором стал Андрей Петухов, он замещал эту должность с должностью худрука. До него некоторое время директорствовал Рапоппорт, но его довели до инфаркта судебными делами и придирками. А директором я стал на конкурсной основе. В 2007 году, в феврале, Министерство культуры из-за безденежья, наверное, или из-за желания реформ изменило положение о театрально-зрелищных предприятиях и внесло туда право на занятие предпринимательской деятельностью с коммерческой целью, чтобы привлечь инвесторов. Должность генерального директора была сокращена, в то время ее занимал Андрей Петухов, а на его место провели конкурс среди людей, которые придут на это место зарабатывать деньги. Это все было публично. Создали специальную комиссию из 12 человек под председательством Мара Байджиева, нашего знаменитого драматурга. И меня назначили директором.

Тогда же произошел и один из значимых скандалов. Труппа раскололась надвое. Те, кто был недоволен отставкой Петухова, объявили о забастовке и о том, что не появятся в театре до тех пор, пока там работает Воробьев. Слово свое они сдержали: в театре артисты не появлялись несколько лет. Причем за годы простоя государство выплатило нерадивым артистам всю зарплату. Сумма, мягко говоря, получилась немаленькая.

– Как выглядел театр, когда вы стали директором? Все было так же плохо?

– За все время моей работы я не попросил у государства ни копейки на создание спектаклей, вкладывал только свои деньги. За шесть лет потратил около полумиллиона долларов только на то, чтобы привести в божеский вид декорации, костюмы. Для новых постановок приглашал зарубежных режиссеров. В то время, когда я стал директором, в театре работало всего 20 актеров. Для сравнения, когда я уходил – актеров было 60 человек. Долг по зарплате на тот момент составлял 280 тысяч сомов. Заработать на кафе мне предложил Мар Байджиев. Идея, кстати, была очень хорошая, ведь на восстановление театра требовалось много денег. 10 тысяч долларов дохода в месяц помогло бы спасти ситуацию.

Для того чтобы было юридическое обоснование заключаемых сделок от имени директора театра, был создан общественный фонд «Театральное подворье». По уставу, 99% средств, имеющихся у фонда, могли быть потрачены исключительно на театральную деятельность.

За шесть лет работы в театре Воробьева было поставлено более 50 спектаклей. Разных, интересных и не очень, постановки классики и смелые эксперименты. Спектакль «Смерть Тарелкина» по произведению Сухово-Кобылина был показан на международном фестивале в России и удостоился положительных отзывов критиков, «Король Лир» был с восхищением принят кыргызстанскими зрителями, гоголевская «Женитьба» прочно вошла в репертуар артистов. За год храм искусства посещали тысячи зрителей. Однако до сих пор при упоминании имени Воробьева в памяти всплывает лишь ресторанный скандал. Хотя большая часть строений появилась лишь в последний год его работы. Залог популярности – в сумме аренды, которую платили хозяева питейных заведений. Она составляла 10$ за м2, а общая площадь сдаваемых помещений – 2000 м2. То есть только за месяц на счет фонда «Театральное подворье» должно было поступить 20 тысяч долларов или по курсу того времени около миллиона сомов. 

Любопытный факт: несмотря на то что здание театра включено в список охраняемых объектов, правоустанавливающих документов нет ни у Министерства культуры, ни у Фонда по управлению государственным имуществом. Следовательно, и в аренду сдавать помещения было нельзя. В аренду нельзя, а во временное пользование можно. Этой несостыковкой и воспользовался Борис Дмитриевич. Все договоры заключены лишь с правом временного пользования. Ущерб зданию также не наносился, все строения – лишь облегченные конструкции, которые легко демонтировать.

– В курсе того, что около театра открываются кафе и рестораны, было и Министерство культуры, и ФУГИ. Однако до той поры, пока все не заработало в полную силу, всех все устраивало, – говорит бывший директор театра Борис Воробьев. – Как только пришли инвесторы, готовые платить, начались разбирательства. Еще раз отмечу, что по директиве того же министерства от 2007 года, театр был вправе вести коммерческую деятельность. Против меня возбудили уголовные дела, которые потом развалились, и сняли с должности. Попросту говоря кого-то (я знаю кого, но говорить об этом не буду) не устроило то, что делиться я не собирался.

Эта песня хороша, начинай сначала

В 2013 году новым директором театра был назначен Александр Кулинский. Отношение к театру он до этого почти не имел, зато был ярым сторонником и членом партии «Ата Мекен». Одним из основных ожиданий публики от нового директора было закрытие всех кафе и ресторанов. Однако за пять лет управления храмом искусства этого сделано не было. Питейные заведения продолжают открывать двери разношерстной толпе кыргызстанцев. Договоры с арендодателями были перезаключены, однако, куда шли деньги, никто ответить не смог.

– В 2017 году мы приняли новое постановление, согласно которому все деньги от коммерческой деятельности государственных театров должны идти в республиканский бюджет, – ответили нам в Министерстве культуры. – За год от аренды помещений театра поступило около десяти миллионов сомов. Куда делись деньги с 2014 по 2017 спрашивайте у Кулинского, у нас такой информации нет.

Телефон Кулинского радовал нас только длинными гудками. Куда делся директор, объяснил его предшественник Борис Воробьев.

– Прокуратура возбудила против Кулинского дело по факту финансовых махинаций. Потом его передали на доследствие в финансовую полицию, и там уже встал вопрос об аресте. Но ему подсказали, что единственный способ избежать наказания – стать невменяемым, это предусматривает 15 статья Уголовного кодекса. 

– Это точная информация? Кто вам ее предоставил?

– У меня везде друзья есть. Если человек невменяемый, то он не только к уголовной ответственности не может привлекаться, но и не несет ответственности за свои поступки, за свои подписи и печати. В театре коллектив 180 человек. Разве так можно экспериментировать? То, что это его нужда заставила в невралгию в первое отделение лечь, понятно, но разве так можно?

Министерство культуры о том, что на их сотрудника заведено уголовное дело, не знает.

– Кулинский сейчас находится на больничном, – рассказала заместитель министра культуры Айнура Султанбаева. – Чем он болеет, не могу ответить. Вы можете ему позвонить, уверена, он с радостью согласится с вами поговорить.

Несколько недель назад Александр Кулинский написал заявление об уходе с поста директора театра, но его заявление до сих пор не подписано.

Когда театр начнет зарабатывать душой, а не собственным зданием, вопрос, скорее всего, риторический. В стенах храма культуры скоро разгорится новая борьба за место директора. Кто победит, покажет время.

Поделится в
back to top

Случайные

Follow Us