Menu
sf building 18x7 1

Феномен «культуры памяти» в творчестве Чингиза Айтматова

Время все дальше уносит всех нас от Чингиза Айтматова, которого мы воочию лицезрели, слушали и читали. И, может быть, только сейчас мы в подлинном смысле осознаем, что творчество Чингиза Айтматова - это своеобразная художественная Вселенная. Это целый мир, воссозданный Словом. Когда внимательно слушаешь и наблюдаешь за выражением лица выступающего Чингиза Айтматова, то всегда замечаешь, что он находится в поиске того самого Слова, в котором заключена сокровенная суть мира.

И тогда понимаешь, что больших писателей отличают некие струны родственных душ. Л.Н.Толстой в своих творческих исканиях стремился найти то таинственное Слово, в котором заключена последняя истина человеческого существования. Здесь, мне кажется, уместно привести одно из самых поэтически окрашенных метафорических высказываний Ч.Айтматова, воспевающего глубинную суть Слова. Айтматов пишет: «Я приведу очень древнее изречение из казахско-кыргызской поэзии еще номадской эпохи, которое было сказано задолго до догматов мировых религий. Нечто вольное и емкое было сказано в универсальном смысле, а в переводе это изречение звучит так: «Слово выпасает Бога на небесах, Слово доит молоко Вселенной и кормит нас тем молоком вселенским из рода в род, из века в век».

Время, в которое мы живем, отличается от прошлого в разных своих измерениях. Вот одно из них. Уже в начальной фазе XXI в. неоднозначным оказывается само соотношение между изрекаемым словом и изменяющейся жизнью. Если раньше, в советскую эпоху, рассказы о жизни были гораздо интереснее, чем сама жизнь, та нынче сама жизнь гораздо интереснее, чем рассказы о ней. Это ведет к перемене ракурса нашего восприятия. Прежде мы извлекали смысловые ощущения жизни через слово, а сейчас, наоборот, смысловые ощущения слова извлекаем через жизнь. Как бы исподволь, почти незаметно, но существенным образом меняется ракурс нашего восприятия окружающего мира и отношения к происходящим событиям.

Однако притягательная сила айтматовского Слова, парадоксальным образом, со временем не только ни «убывает», а напротив, все больше возрастает. Это лишь свидетельствует о том, что Слово Айтматова опережающим образом отражает суть реалий XXI в.

В этом контексте айтматовское Слово предстает перед читателем как органичный сплав мысли и образа. Не в прозаическом, а в по­этическом смысле. В свое время Аристотель обоснованно утверждал, что поэзия говорит не о действительно случившемся, но о том, что могло бы случиться, следовательно, о возможном по вероятности или по необходимости.

Поистине, писатель создает удивительный мир на грани реального и вымышленного, упорядочивает его в стройной системе вдохновенного творчества и делает достоянием человеческой культуры. Не только в творческом порыве самого айтматовского слова, но и многоликости, разнообразности связи между ними, каким-то краешком открывается перед нами нечто сокровенное.

Исходя из верного Аристотелева суждения, мы должны воспринимать художественные сентенции Ч.Айтматова как поэтико-метафорический образ окружающей действительности. Причем действительности в трагическом преломлении. Трагическое завершение жизненных процессов в произведениях писателя это своеобразный сигнал-предупреждение о болевых точках народного бытия. Люди, опомнитесь, прислушайтесь к доносящемуся «звонку». Если ход событий будет продолжаться таким же путем, то может случиться наихудшее. Известно ведь, наш дух жаждет нечто, что тревожится уколами реальной жизни.

Феномен «культуры памяти» в творческом поиске Ч.Айтматова играет одну из ключевых ролей. Человек, существо, живущее в мире людей. Разумеется, это вполне естественно. Но драма современного человека состоит в том, что он оторвался от мира природы. Оторвался не в том смысле, что он живет в городском водовороте. Даже живя в селе, он утерял чувство органичной связи с миром природы. Природа предстает лишь как источник производства и потребления. Говоря иначе, в нынешних поколениях исчезает то, что можно назвать «культурой памяти», скреплявшей «духовное родство» человека и природы. Ч.Айтматов был одним из тех немногих писателей XX в., кто во всей художественной глубине, раскрыл сопричастность человеческой судьбы и бытия природы. Можно сказать, что в произведениях Ч.Айтматова, пожалуй, впервые в истории всемирной литературы находит основательное художественно-этическое осмысление идея «ноосферы» («сферы разума»). Эта основополагающая идея «ноосферы», нашедшая свое глубинное художественное воплощение в таких произведениях, как «Белый пароход» и «Прощай, Гульсары», показывает нам, что для дальнейшего выживания вида Homo sapiens нужен коренной переворот в индивидуальном и коллективном сознании современного общества, ведущем к радикальному изменению отношений человека и природы.

Когда в романе Ч.Айтматова «И дольше века длится день» Найман-Ана умоляет своего сына-манкурта вспомнить «чей он» и «кто он», то прежде всего, речь идет о родовых корнях человека. В традиционном кыргызском сознании имя рода оказывалось визитной карточкой, тем заветным словом, которое передавалось из поколения в поколение. Вся многосложная этническая история центрально-азиатских народов показывает, что желание сохранить и передать от предков к потомкам название рода, в любых самых драматических и трагических перепетиях складывающейся судьбы, оказывалось неистребимым чувством людей.

Помнится, в мире Гамлета распалась связь времен. Это был художественный прием драматурга, усиливавший трагическое ощущение времени героем и передававший ощущение трагедии времени. В реальной действительности, даже в самых трагических жизненных коллизиях - человеческие поколения, всегда стремились сохранять преемственную нить социального. Такая трансформация происходила в процессе восхождения к более высокой ступени самосознания личности. Однако, это чувство возникало не только по отношению к своему роду, но по мере прогресса, оно касалось всего народа. Как справедливо отмечал М.Монтень - «Память располагает более вместительной кладовой, чем вымысел». Про­шлое вещает настоящему посредством памяти. Эта весть предстает той ниточкой, которая, протя­нувшись через многие поколения, связывает нас в органичное целое - народ.

Самосознание лежит в основе свободы человека. И если человек лишен культурной памяти, иначе говоря, знания собственной истории, то он неизбежно превращается в манкурта. Человек, оторванный от своих, в сознании своем, в живой памяти, соединяется с ними. Человек же, лишенный своего сознания, памяти, даже пребывая среди своих, оказывается чуждым им. Гений кыргызского народа, как бы подспудно чувствуя возможность такого разрушительного хода событий, опережающим образом создавал созидательные, защитительные механизмы в самом человеческом духе. В становлении народа «дух» играет не менее важную роль, чем «материя». Порой, высоко поднявшийся «дух» попросту заменяет низко развитую «материю». По-видимому, комплексное представление об этом явлении выстраивается в своеобразную концептуальную модель «культуры духовного возрождения». И, что чрезвычайно интересно, здесь «кристаллизуется» некая новая, еще недостаточно исследованная сфера в духовно-мировоззренческом развитии кыргызского народа.

Историческая память в ее духовной целенаправленности становится сердцевинным началом развития культуры кыргызского народа. Следовательно, когда материальное бытие предоставляет недостаточно средств или вовсе не предоставляет таковых для консолидации народа, то насущная потребность заставляет механизм объединительных усилий перемещаться в сферу духовной жизни. Именно об этом свидетельствует художественная концепция «манкурта», столь жизненно и образно созданная творческим вдохновением Ч.Айтматова.

Итак, лишь историческая память в образе культуры «духовного возрождения» обеспечивала народное единство. Отсюда, по-видимому, следует вывод о том, что человек и народ не может существовать без исторической памяти. Как видно, особенно в ней люди нуждаются на крутых изломах исторического бытия. Историческое беспамятство приводило ко многим народным трагедиям. Пожалуй, именно в те роковые мгновения истории, когда народ в своем беспамятстве переходил какую-то судьбоносную критическую черту, он исчезал с лица земли, уходил в небытие. Ярчайшими примерами такого трагического поворота событий являются судьбы широко известных в древности Ассирийской военно-политической империи и ассирийского народа, а в средневековье Кыпчакской кочевой державы и кыпчакского народа. Почему одни народы, не выдержав суровой драмы исторических коллизий, трагическим образом погибают, другие же, выдержав натиск жестоких времен, закаливаясь в неустанных испытаниях, продолжают жить и развиваться?

Кажется, вопрос этот и ответ на него, как бы мы ни пытались воспроизвести весь ход событий и объяснить их во взаимосвязи, все равно содержит в себе некую историческую тайну. Я думаю, она сокрыта в духе народном. К примеру, слишком разросшееся имперское сознание подавило и размыло духовные скрепы, обеспечивавшие единство ассирийского народа и когда империя пала, народ буквально рассыпался, рассосался. Кыпчакский же этнос, расселившись на необъятных пространствах от степей Монголии до устья Дуная, опять-таки, видимо, потерял узы духовного родства.

История оказалась, к счастью, благосклонной к кыргызскому народу. Ведь были в его более чем двухтысячелетнем бытии периоды, когда казалось, что связи, скрепляющие его единство и целостность, вот-вот оборвутся, а народ, распавшись, погибнет в пучине страшных войн и бедствий. Но, Бог миловал, судьба давала шанс жить дальше и бороться за свое существование. И завесу этой тайны, наверное, можно приподнять и многое увидеть, если мы сумеем взглянуть на события, переживаемые нашим народом в историческом прошлом и в настоящее время, с точки зрения этого духовного стержня.

И только лишь противодействие дезинтеграционным потокам «культуры духа», в образе непрерывно бодрствующей исторической памяти, создавало условия реинтеграции народного единства. И подобно вещей птице из бессмертного романа Чингиза Айтматова «И дольше века длится день», которая тревожным криком постоянно взывала в ночи: «Вспомни, чей ты? Чей ты? Как твое имя? Имя?», неусыхающая, животворная память заставляла народ помнить о своем предназначении к сплоченности. В айтматовском понимании историческая память, в ее внутреннем воплощении в отдельном человеке, в целом народе, концентрирует в себе некую «сокровенную суть».

Один из исследователей творчества Ч.Айтматова, русский ученый Ю.Н.Давыдов справедливо видит ее в сознании «человеком своего собственного Я», т.е. самосознании. «Со-знание», т.е. знание человека о том, что он познает окружающий мир, переходит в «само-сознание», когда он пропускает исторический опыт предшествующих поколений через собственное «Я» и «Мы». Он осознает свое «Я» как самостоятельную субстанцию и, наряду с тем, как органичную часть «Мы». Это сознание преемственной связи времен и поколений, понимание своего единства с народной жизнью. Таким образом, в художественной логике произведений Айтматова человеческая история есть развертывание непрерывно восходящей линии социального времени. Это время может сжиматься и растягиваться, разламываться и соединяться, но распасться не может, ибо движение истории предполагает единство прошлого, настоящего и будущего. Ведь сама деятельность людей имеет реальный смысл в преемственности поколений, в синтезе «сплавления» опыта прошлого, деятельности в настоящем и ориентации в будущее.

Историческая память становится самосознанием отдельного человека и целого народа в процессе усвоения культуры, знания своего происхождения и принадлежности, нетленных образов, сохраняющих впечатления детства, лица родных и близких, воспоминания о круге родного мира и народа. Именно поэтому «горький дым отечества сладок». Образ Ч.Айтматова надолго сохранится в памяти человеческой, ибо в своем писательском подвиге, он достиг поставленной перед собой цели. «Цель искусства, - заметил он, - не в том, чтобы «пугать» человека, но помогать человеку побеждать отчаяние и страх перед жизнью, пробуждать в его душе великие чувства, испытывая которые он сможет противостоять «злу», какие бы формы и обличья оно не принимало».

Поделится в
back to top

Случайные

Follow Us