Menu
imarat stroy
aiu kurulush

Марат Амираев: Театр не готов к системе тендерных закупок

Большую часть своей жизни люди проводят на работе. И хорошо, когда она не только приносит деньги, но и доставляет удовольствие. Любовь к театру, работа в нем, плюс получение душевного удовлетворения от того, что делаешь, многого стоит, но не у нас. Однако, преданность и любовь к своей профессии, бывает, перевешивает модные амбиции объективной реальности нашего мира. В этом случае талантливый человек будет реализовывать свой дар, несмотря ни на что, а особенно не взирая на материальную составляющую оплаты за свой труд. Что поделать, таков суровый «естественный отбор» в среде актеров и режиссеров.

Марат Амираев - актёр и режиссёр в Русском драматическом театре, уверяет, что его работа является его хобби, в которую он влюблён и готов посвящать ей всё своё время.

- Марат, вы ведёте факультативные занятия по художественному слову у студентов КРСУ. Скажите, эти занятия являются работой или простым увлечением?

- Кто-то сказал, что счастье - это когда твоё хобби становится твоей работой. Это моя работа, конечно. Для меня очень важно понимать и нести это понятие - слово. В наше время оно настолько обесценилось и нам, артистам, очень важно понимать значение каждой буквы в слове, самого слова и слова в предложении, предложения в твоём тексте и текста в твоей жизни.

- Окружающие редко воспринимают всерьёз ту работу, которая вырастает из хобби. Как вы выбрали свою профессию?

- Я поступил в медучилище, чему очень обрадовалась мама. Закончил его и поехал поступать в Свердловск в театральное. Но не получил одобрения и поступил в мединститут. Отучился там три года и осознал, что не смогу заниматься этим так же, как занимается моя мама. Для меня она является главным примером в жизни, я видел, сколько времени, сил и любви она отдает своей профессии. Она живёт этой профессией. Моя мама, Роза Амираева – акушер-гинеколог. А для меня было важно понять, чем могу жить я. В какой-то момент я понял, что могу любить только одну профессию – искусство. Поэтому вернулся в Бишкек и поступил в наш Институт искусств на отделение «Режиссура театра и кино».

- Вы нашли себя. Работа-хобби, наверно, тем и отличается, что ты всегда с радостью отдаёшь ей всё своё внимание и вкладываешь все силы?

- Люди все время думают, даже во сне. Мои же мысли связаны с улучшением профессиональных качеств и вообще с пониманием, что такое искусство, art, зачем это надо вообще? Зачем нужен театр, актёры, картины, музыка? Казалось бы, есть ли в этом необходимость? Вы могли бы взять мешок, сделать в нём две дырки, надеть на себя и так ходить. Но нет же, мы стремимся к чему-то другому, нам надо как-то самовыражаться. Для чего мы стараемся что-то из себя достать? Почему этот мир вызывает в нас такие желания?

- Мир тем и интересен, что все мы в нём разные, каждый со своими желаниями и стремлениями. Вы совершенствуетесь и развиваетесь, поэтому способны создавать то, что оценят люди. А как вы относитесь к необычным ситуациям, например, вы любите розыгрыши на 1 апреля?

- Я обожаю розыгрыши. Кого-то разыгрывать - это счастье. Сейчас это уже не совсем получается: у всех телефоны определяются. А раньше, если меня не узнавали, я сразу что-нибудь придумывал. Отправить коллегу в Алматы на пробы, например. 1 апреля - день рождения моей мамы, с этим днём связаны хорошие ассоциации. Раньше на площади проводили «День дурака», помню, там была валюта - один дурик. Тогда были массовые гуляния, было очень здорово. Я считаю, что это хороший праздник, очень позитивный.

- А что больше нравится: разыгрывать людей или чтобы разыграли вас?

- Я люблю разыгрывать людей, но с годами «я» притупляется. Появляется понимание того, что мы все часть чего-то большого. Если кто-то меня разыгрывает, то мы оба в этом розыгрыше участвуем. И уже нет принципиального значения, кто кого разыгрывает. Это приходит с годами. Раньше я был более эгоцентричен, конечно. Сейчас я понимаю, что все мы дети одной вселенной.

- Влияют ли как-то на вас те образы, которые вы на себя примеряете? Мне известно, что вы очень изменились, когда играли Дон Жуана.

- На меня и Болота Тентимышова повлиял Барзу, потому что мы были несколько расслаблены. Я не видел соперников. Мы думали, что умеем практически всё. Но приходит Барзу и открывает нам потолок, он говорит: «Нет, ребята, это только начало пути». В этом плане, конечно, произошли изменения. Я думаю, это нормальное явление - мы всегда растём, если этого хотим. Бывают люди, которые расти не хотят, но это их выбор.

- А как вы сами относитесь к образу Дон Жуана? Что вам в нём нравится или не нравится?

- Дон Жуан - чудесный образ, просто мы создавали спектакль о Сганареле больше, чем о Доне Жуане. Дон Жуан - просто бренд. Мы хотели ответить на вопрос: почему сейчас вообще Дон Жуан на слуху? Почему мы говорим «Дон Жуан» и точно понимаем, что это бабник какой-то, распутник и негодяй? Нам хотелось понять, почему об этом человеке столько написано, столько говорят? Он был большая умница, в совершенстве знал Библию, разбирался в науках. Почему человек, который обладает таким сверхчутьём, выбрал себе такой путь? Это интересно. Он считывает знаки, он может манипулировать людьми. Но этого не делает, а предпочитает любить женщин. Причём, эта любовь стопроцентна, она сиюминутна, но она стопроцентна. И мало женщин, которые отказались бы от этой любви. Поэтому одна сторона мира — это Дон Жуан со своей страстью, а с другой стороны эти женщины, которые хотят грешить. В картине мироздания Дон Жуан имеет очень точное место, он где-то в нижнем углу. Есть образы и повыше, со знанием и духом, но он имеет своё место точно, потому что, пока у нас в голове есть желание греха, Дон Жуан будет жить.

- А что насчёт самих постановок в театре, как всё это происходит? Влияет ли как-то новый закон о госзакупках на работу театра? И, если влияет, то насколько?

- Мы не готовы к этой системе, потому что она предполагает точное планирование лет на пять. Недавно у нас была премьера «Каменного гостя» Пушкина. Там на сцене создан чёрный кабинет, чёрный пол, чёрные декорации. И я добивался мощного контрового света, чтобы в финале был чёрный квадрат Малевича. Это было такое решение спектакля, когда мы его задумали с Шарипом Жайлобаевым, да будет спокойна его душа на небесах. Восстановление этого спектакля посвящено его светлой памяти. Так вот, нам принесли лампы и поставили на пол, шнуры к этим лампам были белые, это резало глаза. Я сказал, что надо взять чёрную изоленту, наклеить вдоль, и её не будет заметно. Мне ответили, что для покупки изоленты нужно объявить тендер. Вы можете себе представить, что если проблема в изоленте, то сколько проблем в вопросах побольше? Каждый раз, создавая спектакль, мы создаём другой мир, нереальный мир, его нет. Мы его выдумали, Пушкин его написал, и из этих слов появился объём, глубина. Мы открываем совершенно другой мир из этого «Каменного гостя», «Дона Жуана». И вот этот половик — это основа этого мира. А мы не можем приобрести половик, поскольку должны объявить тендер на его покупку. И должна выиграть одна какая-то компания. Она купит материал в одном месте в нашем городе, на рынке Мадина. То есть, пять человек будут биться за право поехать на Мадину, взять эту ткань, сшить её, поставить свою накрутку и отдать театру. Возникает резонный вопрос - зачем?

- То есть, театру этот закон только мешает?

- В каждом правиле должны быть исключения. Это театр, живой организм, он развивается. Я не могу так спланировать спектакль, чтобы ничего не добавлять, потому что он живой и нужно давать в какую-то форточку воздух. Конечно, планирование — это здорово, но должна быть какая-то оговорка, потому что это творчество, и это не построишь, как нельзя построить наши чувства. Творчество, оно живое, потому что его создают люди, его создают горячие сердца и умы. «Каменного гостя» мы, например, создавали на бумаге. Шарип Жайлобаев, Зухра Мукамбетова, Сергей Стрельцов и я. Мы сидели и рисовали, исходя из того, что чёрный квадрат Малевича родился именно вот так. То есть - это ложа, территория любви, если её истаптывать, то она в конце концов поднимется, и это будет чёрный квадрат на белом фоне. То есть и любовь кончится, и жизнь кончится. Решая спектакль на бумаге, мы каждый день что-то открывали, каждый час. Это спектакль, где почти нет реквизита - две шпаги, один ящик, один веер. Нам интересно было создать эту иллюзию другого мира без декораций. И как это всё упорядочить до грубой сметы?

- Марат, спасибо за беседу. Надеемся, что театр, в котором вы работаете, действительно, станет исключением из общих правил.

Потому как в самом театре, как оказалось, работа может неожиданно остановиться из-за проблем, совсем не связанных с творчеством. То, что подходит заводу, совершенно не нужно театру, потому что творчество и вдохновение — совершенно другие категории, которые нельзя заранее спланировать, как нельзя предугадать полёт фантазии.

Поделится в
back to top

Случайные

Follow Us