Menu
imarat stroy
aiu kurulush

Жизнь на «Централе»

Пенитенциарная система довольная закрытая для информации. Естественно­, так и должно быть. Ведь речь идет о людях, преступивших закон. Но пока сотрудники Государственной службы исполнения наказаний (ГСИН), отказываются отвечать на какие-либо вопросы и просят «не писать о них плохо», информация все-таки «утекает». Убийцы, насильники и мошенники «бороздят» просторы Интернета с помощью мобильной связи, которая, как показывает практика, им вполне доступна. В то время пока руководство системы устанавливает «глушилки» мобильной связи на территории СИЗО, рядовые сотрудники учреждения проносят сотовые телефоны подследственным и осужденным за весьма скромную сумму.

Следственный изолятор (СИЗО) - учреждение, обеспечивающее изоляцию следующих категорий подозреваемых, обвиняемых и осуждён­ных:

1.подследственных — находящиеся под следствием и ожидающие суда.

2.осуждённых — ожидающие конвоирования, в учреждения исполняю­щие наказания в виде лишения свободы: исправительные колонии, воспитательные колонии, колонии-поселения.

3.осуждённых, оставленные для работ по хозяйственному обслуживанию.

4.осужденных, доставленных в следственный изолятор для предварительного следствия или суда по новому уголовному делу из мест лишения свободы.

Бывалый

Мой респондент, рекомендованный как «правильный человек», согласился рассказать о жизни в СИЗО, или как принято называть у спецконтингента «на централе».

«Правильный человек» попросил называть его Ринатом и предупредил, что о своих делах рассказывать, не намерен.

- Как зашел, как вышел – не твоя забота. Назад не хочу, на свободе еще не надышал­ся. Но скажу, что в СИЗО намного лучше, чем в ИВС, там ведь условий никаких: ни прогулок, ни душа. Одни менты. «На централ» попал, считай дышать начал. Сначала неделю в карантине держат. Мало ли, вдруг заразный какой! В «карантийке» обычно человек 15, не больше. Это как прихожая в квартире, грязь в дом нести нельзя. На нович­ков заводят тюремное дело, в не­го все приметы особые записывают, вещи арестанта. Шмон там серьезный – каждый шов прощупают, ботинки, чуть ли не обнюхают, в общем, процедура стандартная. Публика в карантине разная, лучше особо не разговаривать, можно нарваться на засланного и потом «грузить» будут по - полной программе, - неожиданно тон Рината становится поучительным.

По словам Рината, неоднократно судимого за мошенничество, распределение по камерам происходит по усмотрению «положенца», который знает о вновь прибывших практически все. Знает кто и по какой статье «залетел» с воли и что из себя представляет.

- Сначала мне за заселение в камеру была назначена сумма 5 тысяч долларов, предназначенная на нужды «общака». Но поговорив со «смотрящим» ставку удалось снизить до 2 тысяч. «Общак» это что-то вроде фонда взаимопомощи. Трудно с ку­­ревом, чаем - создают общаковый (общий) запас чая или сигарет и каждый, получивший передачу, делает в него свой добровольный взнос. Те, у кого ничего нет, этим «общаком» пользуются. Участвовать в нем могут все как мужики так и блатные, «опущенным» и «козлам» запрещено категорически, - просвещает бывалый мошенник.

Комфорт за деньги

В любой зоне есть своя иерархия, и СИЗО не исключение. Для многих камера в СИЗО становится домом на несколько месяцев, а то и лет. И как в каждом общежитии, в местах заключения есть свои правила и законы. Кроме тех, которые прописаны внутренним распорядком учреждения, существуют негласные, но более жесткие законы преступного мира.

Стоит заметить, что воровские законы за последние годы пережили много изменений, но в основы тюремного сосуществования остались.

- В последний раз мне попалась хорошая камера, не блатная. Просто нормальная. Сидельцы спокойные, телевизор, уют – почти как дома, только ограничение свободы. Сейчас в обычных «людских хатах» почти так же как в «блатных», если есть деньги. А деньги, понятное дело передают с воли родственники. С деньгами на зоне можно очень даже прилично устроиться. Передать телефон сидельцу весной стоило 1500 сомов, родня только баланс на воле пополняет. Если шмон в камере, то за 500 сом тоже можно уладить. Как-то был случай, мой телефон на тумбочке лежал. Заходят в камеру трое, одному из них я заплатил. Так он телефон заметил, сам его и спрятал от проверяющих, а после мне отдал. Телефон конечно лучше на без звуковом режиме держать, так всем спокойней, меньше риска, что новый аппарат приобретать придется, повествует мошенник со стажем.

- А передачи часто разрешают?

- Если есть деньги, то часто, - улыбается бывалый Ринат. – Деньги передают не только из рук в руки, но и в продуктах. Например, в лепешках. Лепешку нарезают, кладут внутрь деньги, присыпают мукой и немного запекают. Такая лепешка с начинкой пользуется большой популярностью, как способ передачи. Обнаружить начинку невозможно. Опять же вот ты спрашиваешь про передачку и даже не знаешь, что это такое.

- Примерно представляю пакет с продуктами, а как на самом деле?

- Кто ж «дачки» пакетами передает! Разве только в «петушатню»! Нормальным людям мешками подгоняют, чтоб на всех хватило. К тому же смотрящий в камере назначает, сколько и каких продуктов должен каждый в камеру подогнать. Картошка, лук, рис мешками меряется. Пирожки, беляши, манты – тазами заносят. Конечно, для родственников сиделец – это бездонная бочка. А что поделаешь, выручать надо. Бывает, из последних сил выбиваются, но продукты, деньги по мере возможностей несут. «Смотрящий», он человек справедливый, знает, кого напрячь можно, а кому и слабину дать.

Низшая каста

Исторически сложившиеся законы уголовного мира издавна подразумевали некую иерархию, в зависимости от которой попавший в места лишения свободы занимал свое место в определенной нише криминала. И если уважением среди уголовников пользовались воры, карманники, «щипачи» и мошенники, то некоторым сидельцам в этой иерархии отводилось самое низшее место. По словам моего собеседника, таким гражданам не то, что руки никто не подаст, но и находиться рядом с ними, как он выразился, «в западло». К таким категориям относятся сидельцы, имеющие статьи за изнасилования, в частности детей. Проще говоря – педофилы. Но если раньше по законам уголовного мира, жизнь насильников заканчивалась в течение суток пребывания в местах не столь отдаленных, то сегодня они спокойно живут и здравствуют. Меня, как впрочем, и многих, интересовал этот вопрос.

- Да все просто! Сейчас, когда такой гражданин попадает в СИЗО, он сразу просится в «хату для опущенных», сам. А там, он и ему подобные в безопасности. Вот и сидят там месяцами, годами безвылазно. «Общаком» с ними не делятся, бывает и голодуют они, только никому дела до этого нет. Им нельзя показываться на глаза нормальным арестантам, нель­зя раз­говаривать с ними. Им в принципе ничего нельзя! Но в случае бунта, они кандидаты номер один на зашивание ртов, глаз. Им прикажут, они обязаны подчиниться, иначе смерть. Они как расходный материал для зоны. Весной попал такой за изнасилование племянника. Его в «хату» к мужикам кинули, по ошибке наверно, но два дня он возле туалета и прожил, потом перевели туда, где ему и место, - брезгливо отвечает Ринат.

- Еще баландеров на зоне не жалуют. Одно дело, когда под следствием ложкомойством занимается. Это еще как-то можно понять. Вот если уже осудили, а просится оставить в хозблоке, значит, боится колонии. Чаще всего хозобслуга «наседками» на администрацию работает, что тоже не приветствуется.

Иногда баландеры начинают хаметь, вести себя, словно они руководство и мы от них зависим.

Как-то одного такого реши­ли проучить. Только он отрыл кормушку, в него кипятком плеснули. Он отскочить успел, но на руки попали. Так он мстить начал – стал кашу черпаком закидывать через кормушку, весь пол заляпал. Мало того, что без завтрака остались, так еще и на одежду варево попало. Через пару дней нашли гвоздь, расщепили старую раму и смастерили что-то вроде дротика. Как только он открыл кормушку, дротик воткнулся ему в руку, проткнув насквозь. С тех пор, более уважительного и обходительно разносчика каши, чем он мы не встречали, - от воспоминаний разговорчивый сиделец даже заулыбался.

Оставив своего собеседника наслаждаться воспоминаниями, которые, судя по всему, его, ничуть не тяготили, мне на какое-то мгновение стало жаль этого потрепанного жизнью мужчину неопределенного возраста, одетого в мешковатую одежду. Прощаясь с ним, мне показалось, что на свободе он пробудет недолго и вскоре вернется в привычную для него атмосферу криминальных законов и воровских понятий, будучи не в состоянии жить другой нормальной жизнью.

PS. Стилистика повествования респондента сохранена, за исключением ненормативной лексики.

Поделится в
back to top

Случайные

Follow Us